Без церемоний

Мне очень сильно понравилась эта статья в январском номере Tatler.

Только с Tatler Ксения Собчак согласилась поделиться сенсационными подробностями своей свадьбы, которую отпраздновала на Сейшелах, вдали от посторонних глаз.

Я познакомилась с ним в аэропорту Внуково-3. Впервые в жизни опоздала на чартер, который должен был отвезти меня, Баскова, Киркорова и других сомнительных лиц развлекать людей на свадьбе. Терять деньги, а главное репутацию, ужасно не хотелось. Я беспомощно звонила поочередно то своему директору, то секретарю в попытке выяснить, откуда я могу вылететь срочно: «Вы понимаете, мать вашу, срочно!»
Вот в таком неприглядном, истеричном состоянии мы и познакомились. Он по¬дошел, выражение его лица, глаза, поза как бы смеялись надо мной, но не обидно, а с любовью, как смеются над неуклюжим щенком.
— Девушка, да не переживайте вы, я как раз тоже в Ниццу лечу. Услышал ваш раз¬говор (его, честно говоря, тяжело было не услышать, я орала как резаная на весь аэропорт) и подумал предложить подбросить вас.
— А вы тоже на свадьбу? — почему-то пролепетала я, понимая, что вот он, мой ангел-хранитель.
— На свадьбу, в общем-то, не собирался, хотя теперь уже и не знаю.
Мы оба нелепо и скомканно засмеялись. За три часа полета я выяснила многое: он обожает «Догвилль», как и я, у него тоже любимый фильм Тарковского «Зеркало», он знает огромное количество стихов Цветаевой, но стесняется их декламировать вслух, и у нас один на двоих любимый город — Париж. И еще он женат. Только когда мы прилетели, неуклюжая стюардесса-немка стала на хорошем английском допытываться: «Вы окончательно изменили маршрут вашего самолета или все еще бронировать окно на вылет в Брюссель?» «Бронировать», — ответил он виновато и зло, и тут только я поняла, что - он полетел в Ниццу из-за меня.
Не хвалился, что может помочь, прокатить, не рассказывал про свой самолет. Просто взял и полетел.
«Спасибо вам, вы мой идеальный мужчина, — произнесла я и, не сдержавшись, добавила: — Жалко только, что женатый».
Через неделю меня вызвали вести чей-то день рождения в Париже. Вечернее платье, яркий макияж и улыбка человека, который едет развлекать — все это со мной, и я мчусь за город, в Фонтенбло, специально снятый для этого мероприятия. Приезжаю и вижу — все в свечах и цветах, кругом замершие как статуи официанты, и ни одного человека.
— А где гости? — спрашиваю я шофера.
- Уже все внутри.
В большом зале, в большом кресле сидит Он. Совсем один. Я злюсь.
— Ну зачем же вы так? Обманули, сказали «день рождения», унизили деньгами, включили олигарха.
— А сегодня и есть день рождения. Моей новой жизни. Я развелся. И я люблю тебя. И ты больше никогда не будешь никого развлекать на чужих праздниках и будешь работать ровно столько, сколько захочешь сама, потому что с этого дня я постоянно буду унижать тебя. Любовью, деньгами
и вниманием, — сказал он, и от него эти слова звучали совсем не грубо и не пошло.
Почему-то я заплакала. И сразу-сразу по¬верила, что так и будет.
А потом мы долго гуляли по Парижу. Он рассказывал невероятные сказки про духов, населяющих этот город, придумывал ужасно смешные и глупые небылицы то про Людовика XIV, то про Марию Антуанетту. Мы смеялись и долго-долго шли, придя к однозначному выводу, что нам всегда не хватало рядом того, кто любил бы ходить пешком так, как каждый из нас.
Утром я вышла в своем самом красивом и любимом платье темно-зеленого цвета. Он хитро сощурился, нагло меня всю об¬смотрел, и когда я уже стала немного смущаться под этими взглядами, порывисто встал и с фразой «Закажи кофе, я на пять минут» хлопнул дверью. Кофе я пила в но¬мере немного нервно. Он пришел через полчаса и легко, непретенциозно плюхнул мне на кофейное блюдечко огромный изумруд из близлежащего на Вандомской площади «Бушерона». На мой взгляд ребенка, которому подарили первую куклу Барби, он ответил просто: «Ну мне просто показалось, что к твоему невероятному платью чего-то не хватает. Какого-то
штриха».
А потом были волшебные дни, недели, месяцы счастья. Он завязывал мне глаза и вез в Марокко или Вьетнам, где подговоренные заранее местные любители на¬живы уже встречали нас лепестками роз. Или сам готовил дома потрясающую пасту с трюфельным маслом, а потом, как два обжоры, мы наедались и, кутаясь в плед, смотрели фильмы, спори¬ли, ругались и опять мирились. Каждый день в вазе меня ждал новый букет, который, пока я спала, он сам ездил покупать. Он подсовывал мне журналы с интерьерами и все выспрашивал, что мне нравится? А потом через месяц привел меня в огромную квартиру и сказал: «Здесь мы будем жить».
Через три месяца он привез меня ночью в пустой Третьяковский проезд. Как толь¬ко мы зашли в арку, зазвучала музыка, грохнул фейерверк, с высокой резной стены посыпались лепестки роз, он встал на одно колено прямо в снег и сказал: «Тут холодно, любимая, скажи «да» и пойдем уже быстрее выбирать тебе кольцо».
А потом была свадьба, мы улетели на Сейшелы, чтобы избежать папарацци, «обязательных» гостей и лицемерия боль¬шого праздника. Б платье, босиком, по песку... Мы радовались нашему одиночеству на острове как дети, и ни одной секунды нам не было скучно. Мы могли долго бродить по берегу, могли просто сидеть и смотреть вдаль, и время растворялось и застывало в наших объятиях.
Началась повседневная жизнь. Но и она не была ни грустной, ни скучной. Лодка любви не хотела разбиваться о берег быта. Наши дни были наполнены друзьями, премьерами, походами на выставки, просто уютным сворачиванием в калачик дома. Новая квартира уже была почти обустроена, я даже начала учиться готовить. Для него хотелось делать все. Даже борщ.
Потом я забеременела, его счастью не было предела. Чтобы поддержать меня, все девять месяцев он стойко не пил алкоголь и всегда был рядом. Первые месяцы меня ужасно тошнило, и он послушно держал мне голову, гладил и убирал отвратительно пахнущую рвоту да мной каждый раз, когда я не успевала добежать до туалета. Потом у нас родился второй... На этом месте я обычно просыпаюсь в своей небольшой холостяцкой квартирке.
Мне двадцать восемь. Я одна, не замужем и у меня нет детей. Потому что на меньшее, чем мои фантазии, я не согласна, и эти фантазии мне гораздо дороже московской реальности с ее равнодушными и жесткими мужчинами, их любовницами и изменами, пьянками и дискотеками. Мне в моих фантазиях хорошо. С ними жить лучше, чем с реальными людьми. Спокойнее и счастливее. А в психиатрии это называется просто — конфабулез, невозможность отличить реальный мир от придуманного самим собой. Свои диагнозы надо знать и помнить.