Fashion & beauty Blog

Мне очень сильно понравилась эта статья в январском номере Tatler.

Только с Tatler Ксения Собчак согласилась поделиться сенсационными подробностями своей свадьбы, которую отпраздновала на Сейшелах, вдали от посторонних глаз.

Я познакомилась с ним в аэропорту Внуково-3. Впервые в жизни опоздала на чартер, который должен был отвезти меня, Баскова, Киркорова и других сомнительных лиц развлекать людей на свадьбе. Терять деньги, а главное репутацию, ужасно не хотелось. Я беспомощно звонила поочередно то своему директору, то секретарю в попытке выяснить, откуда я могу вылететь срочно: «Вы понимаете, мать вашу, срочно!»
Вот в таком неприглядном, истеричном состоянии мы и познакомились. Он по¬дошел, выражение его лица, глаза, поза как бы смеялись надо мной, но не обидно, а с любовью, как смеются над неуклюжим щенком.
— Девушка, да не переживайте вы, я как раз тоже в Ниццу лечу. Услышал ваш раз¬говор (его, честно говоря, тяжело было не услышать, я орала как резаная на весь аэропорт) и подумал предложить подбросить вас.
— А вы тоже на свадьбу? — почему-то пролепетала я, понимая, что вот он, мой ангел-хранитель.
— На свадьбу, в общем-то, не собирался, хотя теперь уже и не знаю.
Мы оба нелепо и скомканно засмеялись. За три часа полета я выяснила многое: он обожает «Догвилль», как и я, у него тоже любимый фильм Тарковского «Зеркало», он знает огромное количество стихов Цветаевой, но стесняется их декламировать вслух, и у нас один на двоих любимый город — Париж. И еще он женат. Только когда мы прилетели, неуклюжая стюардесса-немка стала на хорошем английском допытываться: «Вы окончательно изменили маршрут вашего самолета или все еще бронировать окно на вылет в Брюссель?» «Бронировать», — ответил он виновато и зло, и тут только я поняла, что - он полетел в Ниццу из-за меня.
Не хвалился, что может помочь, прокатить, не рассказывал про свой самолет. Просто взял и полетел.
«Спасибо вам, вы мой идеальный мужчина, — произнесла я и, не сдержавшись, добавила: — Жалко только, что женатый».
Через неделю меня вызвали вести чей-то день рождения в Париже. Вечернее платье, яркий макияж и улыбка человека, который едет развлекать — все это со мной, и я мчусь за город, в Фонтенбло, специально снятый для этого мероприятия. Приезжаю и вижу — все в свечах и цветах, кругом замершие как статуи официанты, и ни одного человека.
— А где гости? — спрашиваю я шофера.
- Уже все внутри.
В большом зале, в большом кресле сидит Он. Совсем один. Я злюсь.
— Ну зачем же вы так? Обманули, сказали «день рождения», унизили деньгами, включили олигарха.
— А сегодня и есть день рождения. Моей новой жизни. Я развелся. И я люблю тебя. И ты больше никогда не будешь никого развлекать на чужих праздниках и будешь работать ровно столько, сколько захочешь сама, потому что с этого дня я постоянно буду унижать тебя. Любовью, деньгами
и вниманием, — сказал он, и от него эти слова звучали совсем не грубо и не пошло.
Почему-то я заплакала. И сразу-сразу по¬верила, что так и будет.
А потом мы долго гуляли по Парижу. Он рассказывал невероятные сказки про духов, населяющих этот город, придумывал ужасно смешные и глупые небылицы то про Людовика XIV, то про Марию Антуанетту. Мы смеялись и долго-долго шли, придя к однозначному выводу, что нам всегда не хватало рядом того, кто любил бы ходить пешком так, как каждый из нас.
Утром я вышла в своем самом красивом и любимом платье темно-зеленого цвета. Он хитро сощурился, нагло меня всю об¬смотрел, и когда я уже стала немного смущаться под этими взглядами, порывисто встал и с фразой «Закажи кофе, я на пять минут» хлопнул дверью. Кофе я пила в но¬мере немного нервно. Он пришел через полчаса и легко, непретенциозно плюхнул мне на кофейное блюдечко огромный изумруд из близлежащего на Вандомской площади «Бушерона». На мой взгляд ребенка, которому подарили первую куклу Барби, он ответил просто: «Ну мне просто показалось, что к твоему невероятному платью чего-то не хватает. Какого-то
штриха».
А потом были волшебные дни, недели, месяцы счастья. Он завязывал мне глаза и вез в Марокко или Вьетнам, где подговоренные заранее местные любители на¬живы уже встречали нас лепестками роз. Или сам готовил дома потрясающую пасту с трюфельным маслом, а потом, как два обжоры, мы наедались и, кутаясь в плед, смотрели фильмы, спори¬ли, ругались и опять мирились. Каждый день в вазе меня ждал новый букет, который, пока я спала, он сам ездил покупать. Он подсовывал мне журналы с интерьерами и все выспрашивал, что мне нравится? А потом через месяц привел меня в огромную квартиру и сказал: «Здесь мы будем жить».
Через три месяца он привез меня ночью в пустой Третьяковский проезд. Как толь¬ко мы зашли в арку, зазвучала музыка, грохнул фейерверк, с высокой резной стены посыпались лепестки роз, он встал на одно колено прямо в снег и сказал: «Тут холодно, любимая, скажи «да» и пойдем уже быстрее выбирать тебе кольцо».
А потом была свадьба, мы улетели на Сейшелы, чтобы избежать папарацци, «обязательных» гостей и лицемерия боль¬шого праздника. Б платье, босиком, по песку... Мы радовались нашему одиночеству на острове как дети, и ни одной секунды нам не было скучно. Мы могли долго бродить по берегу, могли просто сидеть и смотреть вдаль, и время растворялось и застывало в наших объятиях.
Началась повседневная жизнь. Но и она не была ни грустной, ни скучной. Лодка любви не хотела разбиваться о берег быта. Наши дни были наполнены друзьями, премьерами, походами на выставки, просто уютным сворачиванием в калачик дома. Новая квартира уже была почти обустроена, я даже начала учиться готовить. Для него хотелось делать все. Даже борщ.
Потом я забеременела, его счастью не было предела. Чтобы поддержать меня, все девять месяцев он стойко не пил алкоголь и всегда был рядом. Первые месяцы меня ужасно тошнило, и он послушно держал мне голову, гладил и убирал отвратительно пахнущую рвоту да мной каждый раз, когда я не успевала добежать до туалета. Потом у нас родился второй... На этом месте я обычно просыпаюсь в своей небольшой холостяцкой квартирке.
Мне двадцать восемь. Я одна, не замужем и у меня нет детей. Потому что на меньшее, чем мои фантазии, я не согласна, и эти фантазии мне гораздо дороже московской реальности с ее равнодушными и жесткими мужчинами, их любовницами и изменами, пьянками и дискотеками. Мне в моих фантазиях хорошо. С ними жить лучше, чем с реальными людьми. Спокойнее и счастливее. А в психиатрии это называется просто — конфабулез, невозможность отличить реальный мир от придуманного самим собой. Свои диагнозы надо знать и помнить.

Самая желанная сумочка в мире. Атрибут всех главных красавиц светского общества. Что бы получить ее необходимо ждать несколько лет, если вы только не звезда шоу-бизнеса. Не будем претворяться, что вы не знаете о чем я. О ней знают все и все хотят ее. Это Биркин. Самая легендарная и самая дорогая сумка в мире.
А история этой легенды началась не так давно, в 1984 году актриса и певица Джейн Биркин рассыпала содержимое своей незадачливой сумочки на пол салона самолета. И небесам было угодно, чтоб именно этим рейсом летел президент компании Hermes. Именно он предложил Джейн создать по ее же эскизам данную сумочку и вуа-ля.
Сумка Birkin изготовлена из специально обработанной телячьей кожи. Отдельные экземпляры изготавливаются из кожи крокодила. На изготовление каждой сумки нужна кожа двух аллигаторов. Фурнитура изготовлена из золота или палладия. Сумка закрывается маленьким ключиком на замок и продается в эксклюзивной коробке. Средняя цена сумки составляет $27 000, а очередь из желающих расписана на ближайшие два, а то и пять лет. Сумка Birkin годится на все без исключения случаи жизни и прекрасно смотрится везде.